Но о ее сущности по-прежнему ничего не будешь знать. Потому что даже тогда, когда она одна и снимает свою оболочку, маску, которую всегда надевала для тебя, под ней окажется другая, которую она не снимала никогда и которая для нее самой является чем-то непроницаемым. Верно? Конечно, есть минуты, когда можно заглянуть кому-нибудь в рукав или за воротник. Это катастрофические мгновения. Оболочка разрывается, лопается, появляются отверстия, щелочки. Вот... вот. например, в такой ситуации, как у тебя сейчас, пан! Что-то тяжелое проехалось по тебе.

Он наклонился над столом и вперил в профессора Вильчура свои покрасневшие глаза.

- Я прав? Ты согласен со мной?

- Да, - кивнул головой профессор.

- Разумеется! - гневно крикнул Обединский. - Разумеется! Такой человек, как я, страждущий покоя, не может не столкнуться с человеческой глупостью! Потому что дно каждой трагедии это глупость!.. Так в чем дело? Лопнувший шарик или платформа?.. Обанкротился, выбросили из какого-нибудь министерского кресла или разочарование? Что?.. Женщина?.. Изменила тебе?..

Профессор опустил голову и едва слышно ответил:

- Бросила...

Глаза Обединского сверкнули яростью:

- Ну и что! - заорал он. - Что из этого?!

- Что из этого? - профессор схватил его за руку. - Это значит... Это все... Все!..

В его голосе, должно быть, было что-то такое, что заставило Обединского сразу успокоиться; он сник и замолчал. Только спустя несколько минут он начал говорить каким-то жалобным тоном:

- Подлая жизнь, и мне постоянно не везет. Ненавижу сентиментальность, но судьба вечно подбрасывает мне жертвы сентиментальности. Черт бы побрал... Не сомневаюсь, что это специально. Одного дубина не свалит с ног, а другой поскользнется на вишневой косточке и расшибет себе лоб. Нет тут никакой мерки, никакого критерия. Пей, брат. Водка - хорошая вещь, черт подери!..

Он снова наполнил стаканы.

- Пей, - предложил Обединский. вкладывая стакан в руку профессора. Эй, Дрожжик, дай следующую!